Чернильный лес

В Исландии не водятся совы. Это знает каждый, кто хоть раз открывал путеводитель: лошади есть, овец больше, чем людей, тупики — с мая по август, киты — по авторскому китовьему расписанию, а сов нет. Не завелись. Аника Йоунсдоуттир прожила на острове двадцать девять лет и ни разу об этом не задумалась. Она точно так же не задумывалась о том, что в Исландии нет змей.

У Аники были: комната под крышей на Греттисгата, парень из Польши, велосипед без переднего тормоза и работа, на которую она ходила пешком. Ещё она хорошо видела в темноте, но это к делу не относилось. Так она считала до вторника.

Во вторник на вывеску села первая сова.

Магазин стоял на Лёйгавегюр, между баром и другим таким же магазином. Назывался он «Lopi & Lakkrís»— «Шерсть и лакрица», — и в нём было всё, что турист увозит из Исландии, чтобы дома не понять зачем: свитера с кокеткой по триста евро, шарфы, мыло, закатанное в войлок, чай из мха и арктического тимьяна, банки лакрицы в шоколаде. За кассой сидела женщина лет семидесяти с очень прямой спиной и спицами, которые не останавливались примерно никогда. Это была Гвюдрун, хозяйка. Аника стояла у окна и объясняла паре из Огайо, что северное сияние не включают по расписанию.

— Но в прогнозе написано «три из девяти», — настаивала женщина. — Это значит, что можно посмотреть в небо, — сказала Аника. — А можно не смотреть.

За окном по Лёйгавегюр тащило ветром пакет из «Бонуса». Было четыре часа и уже по-октябрьски темнело. Мужчина из Огайо поднял телефон, чтобы снять розовую свинью на пакете, и вдруг задрал объектив выше.

— О, — сказал он. — Это что, ястреб?

Аника вышла на крыльцо. На вывеске, прямо на букве «L», сидела птица. Бурая, круглоголовая и мокрая насквозь; перья на груди слиплись сосульками, а глаза — чёрные, огромные, безо всякого выражения — смотрели вниз. Не на туристов с телефонами, а ровно на Анику.

Аника ни разу не видела сов живьём, но эту знала определённо: неясыть. Серая неясыть, которая живёт в норвежских лесах и никогда, ни при каких обстоятельствах, не летает через море.

— Это сова, — сказала она. — В Исландии не водятся совы, — сказала женщина из Огайо. Она уже успела прочитать путеводитель.

Птица закрыла глаза, потом медленно их открыла. Что-то тихо звякнуло — за стеклом магазинчика Гвюдрун уронила спицы.

К вечеру неясыть не улетела, так что у крыльца собралась небольшая толпа, в основном голосистые британцы из бара. Высоченный парень в фартуке вынес ей на картонке кусок пиццы и держал на вытянутой руке, пока не замёрз. Неясыть не шелохнулась, но на пиццу нашлись желающие и без того толстые чайки.

Гвюдрун ушла раньше обычного. На пороге остановилась, посмотрела на вывеску, потом на Анику, и пошла за угол, не застегнув своё фиолетовое пальто.

***

Марек пришёл в восемь, мокрый до пояса, с пакетом из «Бонуса», и ещё в дверях начал стаскивать кроссовки. Марек был из Лодзи, писал код для приложения, которое берёт с людей по европейским меркам баснословные деньги за парковку, и был, по мнению Аники, самым добрым человеком на острове, включая пасторов.

— Ты видела? На Лёйгавегюр сова! Сидит на вывеске, народ снимает, я тоже снял. — Он выпрямился с кроссовкой в руке. — Погоди, это же на вашей вывеске? — На нашей. — Аника забрала у него пакет. Хлеб, скир и лакрица, которую он не ел, но покупал ей. — С четырёх часов сидит. Пиццей кормили. — Съела? — Не-а.

Марек сел на кровать прямо в куртке и вытащил телефон.

— В Исландии нет сов. Это я точно знаю, я смотрел, когда переезжал. Тут нет змей, до 2025 года не было комаров, нет... — Смотри дальше.

Аника наливала ледяную воду в чайник из под крана и слышала, как он читает вслух по-исландски, расставляя ударения на все слоги сразу.

— Есть! — сказал он с обидой. — Брандугла. Болотная сова. Гнездится. Несколько сотен пар. — Болотная не считается. Её никто не видел. — Тут написано, что видели. — На вывеске-то не болотная, на вывеске неясыть. — Откуда ты знаешь?

Аника замерла с чайником в руке, счищая кожу с нижней губы зубами. Она не знала откуда. Она вообще не помнила, чтобы когда-нибудь видела живую сову не на кружке и не в фильмах про Гарри Поттера.

— Похожа, — сказала она и налила воду мимо чашки.

Марек вытер стол рукавом и полез в шкаф за ревеневым вареньем.

***

Ночью Аника проснулась в три. Рейкьявик молчал, как ему и полагается по ночам, и даже мотоциклисты в октябре были видом вымирающим. Звуков не было. Но Аника была совершенно, до звона, бодра, будто и не ложилась. Она села в постели. Окно было слева, почти за спиной, и темнело небом. Аника повернула голову обратно — в шее даже щёлкнуло — и потёрла затылок. Опять криво заснула, надо вернуться к плаванию, не то вернутся мигрени.

На карнизе за стеклом сидела вторая сова.

Белая с золотом, с плоским сердцевидным лицом — сипуха. Сипухи живут на фермах в Англии и Франции, спят в амбарах и не летают через океан. Сипухи не летают через океан! Эта сидела на узком карнизе мансарды в доме из гофрированного железа, на третьем этаже и смотрела внутрь сквозь нимб уличного фонаря.

Марек спал лицом к стене и даже не шевельнулся. Аника встала и подошла к окну. Сова за ним тоже не шевельнулась.

— Ну и что тебе надо, — сказала Аника шёпотом.

Сова наклонила голову. Аника машинально наклонила свою — тоже градусов на двадцать, в ту же сторону, а потом выпрямилась. Сердце колотилось, но не от страха. Она подышала на стекло, и сова передвинулась на шаг, чтобы видеть её через чистое.

Аника простояла у окна до половины пятого. Потом сипуха моргнула, отвернулась и осталась сидеть, а Аника легла и тут же уснула.

***

В среду сов было две. В четверг — четыре; о них написал Vísir, и Гвюдрун повесила на дверь табличку «Совы не продаются» — по-английски, по-немецки и по-китайски, потому что спрашивали. Ушастая сидела на фонаре напротив, мохноногий сыч — на водосточной трубе бара. Бармен минут десять тыкал в него с крыльца шваброй, не доставая, потом ушёл внутрь и вернулся с телефоном.

Марек завёл таблицу. Четыре столбца: дата, вид, место, что делала. В последнем столбце во всех строках стояло одно слово: «Смотрела».

— На кого? — спросила Аника, заглянув через плечо. — Я пока не стал заполнять, — сказал Марек.

В пятницу Аника открыла магазин в девять, сняла с полки огромную банку лакрицы для витрины и обнаружила, что банка на неё смотрит.

В банке сидел сыч. Воробьиный сычик — птица размером с кулак, с белыми полосками над жёлтыми глазами, отчего казалось, что он хмурится. Как он попал ночью в запертый магазин, а потом в закрытую банку с крышкой? Аника не стала задумываться и поскорее сняла крышку, на счастье птицы, с дырочками. Сычик перелетел на полку с чаями, уселся на коробку «Арктический тимьян» и принялся чистить перья.

— Ты не считаешься, — сказала ему Аника. — В тебе грамм сто.

Сычик закрыл один глаз.

День прошёл странно и совершенно обыкновенно. Приходили туристы, спрашивали про сов, покупали мыло в войлоке, потому что неловко было уйти без покупки и потому что каждый цвет пах чем-то своим: розово-алый клубникой и шампанским, зеленый с серыми прожилками, похожими на склоны вулканов, — травой и лимонником. Приходил человек с «RÚV» снимать неясыть на вывеске. Гвюдрун сухо сказала ему, что комментариев не даёт, Аника, подумав, сказала то же самое.

После обеда Аника спустилась в подсобку, чтобы пересчитать оставшиеся свитера. И только на лестнице сообразила, что в подсобке нет окон, а свет она включать не стала.

В шесть Гвюдрун закрыла кассу на час раньше, чем всегда, и сказала Анике, чтобы та повернула табличку. Аника повернула. Гвюдрун отложила вязание. За все три года, что она тут работала, такое случалось впервые.

— Твоя бабушка умерла в мае, — сказала Гвюдрун. Это не был вопрос. — В мае. — Аника не понимала, при чём тут амма. Амма жила в Болунгарвике, вязала те самые свитера, что висели на этой же стене, и умерла во сне, в восемьдесят семь. — Вы её знали? — Я из Исафьорда. Там все знают всех. — Гвюдрун помолчала. — Кто в этом году ездил на мыс? — На какой мыс?

Гвюдрун крякнула и посмотрела на сычика, покачивающегося на чаях.

— Значит, никто, — сказала она. — Бери куртку, девочка. Пойдём ко мне, это не на пять минут.

Они вышли. Ветер с запада, восемнадцать метров в секунду, тащил по Лёйгавегюр всё, что не было привинчено. На крыше припаркованного у бара джипа с огромными колёсами, впору по леднику кататься, сидели ещё четыре совы.

***

Это будет рассказ в трёх главах 🩶

Хель, знакомая людям близким и любимым как Ольга Давыдова, — писательница, историк и ведьма с хорошей источниковой базой.

🌙 Другие истории: Telegram · ВКонтакте 🪙 Поддержать звонкой монетой и оставить огонёк в окне