Чернильный лес

Дождь, который жандарм обещал кому-то в рацию, пошёл в три часа ночи и шёл до рассвета.

Марго спала в хижине. Ник стоял у воды и слушал дождь, бьющий по рубероиду, и думал о слове «твой», которое сам же и сказал. За четыреста лет он ни разу не отдавал никого из счёта и не знал, что бывает после.

Утром она вышла с рюкзаком.

Матрас и банка, в которой она разводила огонь, остались в хижине. Рюкзак был тот же, на одной лямке. Куртка на ней была чистая, футболка под курткой — та же, белая.

— Лодку я верну Дюмону, — сказала Марго. — Привяжу, где была. Матрас оставлю. Вдруг кому-нибудь пригодится. — Кому? — Не знаю. Ты же не спишь.

Она столкнула плоскодонку в воду. Ник пошёл по берегу.

По пути к пристани Дюмона они проплыли под старым мостом, и Марго подняла шест и посмотрела вверх, на парапет. Конверт лежал там же, где Жюльен его положил, промокший насквозь, дождь его не унёс. Она вылезла на опору, дотянулась и взяла.

— Это моё, — сказала она Нику, спрыгивая обратно в лодку. — Семь евро в час, с июня по сентябрь, он всё равно недоплатил.

У пристани Дюмона стояла на цепи плоскодонка. Марго привязала рядом вторую и продела цепь аккуратно, чтобы Дюмон ничего не заметил. Потом она вышла на бечевник.

Бечевник был пуст, в лужах стояла серая вода. Лента у моста в Клермаре висела мокрая и несколько раз перекрученная. Машины с полосой не было — ушла ещё ночью, во время дождя, и Ник подумал, что она вернётся сегодня к вечеру, когда старый Леруа обнаружит, что сына нет ни дома, ни в лодках, и что машина его стоит на дороге за лесом.

— Куда ты? — спросил Ник. — В Лилль. — Марго поправила лямку. — Он был прав хоть в чём-то. — А дальше? — Дальше посмотрю.

Она стояла на тропе, у поворота, у той самой ольхи. Ник стоял в ольховнике, на своём краю. Между ними было шагов десять — столько же, сколько между ним и всеми, кого он видел живыми.

— Ты вернёшься?

Он не знал, что спросит это, пока не спросил.

— Нет, — сказала Марго. — У меня один, мне хватит. Больше не надо.

Ник кивнул.

— Спасибо, — сказала она. — За что теперь? — За то, что не посчитал.

Она повернулась и пошла по бечевнику в сторону Сент-Омера, не глядя и не оборачиваясь. Дождь перестал. Ник смотрел ей вслед, и чёрная куртка слилась с ольхой на том же месте, что и в первое утро.

Он стоял здесь до неё четыреста лет, и все четыреста ему было довольно. Он поднял скрипку, проверил струну и опустил.

***

Машина с полосой вернулась к вечеру, и стояла две недели.

Старый Леруа искал сына.

Три ночи подряд он выводил жёлтую лодку с навесом на каналы, с фонарём на носу, и правил шестом мимо островов, и звал. «Жюлье-е-ен!» — голос у него был низкий, сорванный, и он звал через равные промежутки. Ник шёл по дну под лодкой. Он видел шест, входящий в ил в полуметре от него, и руку на шесте, тоже в веснушках, только старую.

Во вторую ночь Леруа остановил лодку у поворота и долго светил фонарём в ольховник, где было темнее всего.

Человек ночью, у трясины, с фонарём, один? Ник стоял на своём краю со скрипкой в руке. Ему не надо было даже гавота: старый Леруа пошёл бы на любую ноту, он три ночи не спал.

Ник не поднял смычок. Он стоял, пока лодка не ушла к мосту, и потом стоял ещё, хотя за четыреста лет не пропустил ни одного, кто пришёл сам.

В четверг днём на бечевник пришла Клэр.

Ник узнал её по описанию Марго: маленькая, с пухлыми губами и светлой лошадиной чёлкой. Она шла медленно, останавливалась у каждого поворота и заглядывала в воду. У ольхи она задержалась подольше, набрала номер и стояла, прижав телефон к уху. Ник издалека слышал, как из трубки ей отвечает ровный женский голос, один и тот же, несколько раз подряд.

Она не плакала, только сказала в трубку: «Ты где? Ну ты где?», убрала телефон и пошла обратно.

Жандармы ходили по островам две недели, вернулся вертолёт, водолаз спускался в канал у старого моста и нашёл там смазанный ил на кольце в опоре, к которому кто-то недавно привязывал лодку. Больше ничего. Хижину торфяника на дальнем острове тоже обыскивали, вытряхнув матрас и кочерыжки. Дюмон сказал, что видел там девчонку Вандекерхове, и что она, кажется, уехала. Жан Вандекерхове сказал, что дочь не у него и ему всё равно, где она. В La Voix du Nord крупно написали «девятый пропавший» и ниже «расследование продолжается».

Через две недели машина ушла, и ленту сняли окончательно.

Ник играл каждый вечер. По бечевнику никто не ходил — сначала из-за ленты, потом по привычке, — он играл всё равно. Счёт встал на 1419 и больше не рос.

Зимой канал замёрз у берегов, и обе плоскодонки Дюмона вмёрзли в лёд у пристани. Рубероид на хижине торфяника просел под снегом, так что в январе провалился на матрас. Ник играл. В феврале по бечевнику днём прошёл человек с собакой, та потянула носом в сторону ольховника и зарычала, но человек оттащил её за поводок.

В апреле по бечевнику пробежал первый спортсмен.

Парень в велосипедках, в белых наушниках, с телефоном в чехле на плече. Он бежал ровно, кивая головой в такт чему-то своему, и не смотрел по сторонам. Ник поднял скрипку.

Он заиграл не гавот, а ту, из радиоприёмника, — про то, что когда он её обнимает, она видит жизнь в розовом цвете, — и играл её во всю силу, глядя бегуну в спину.

Бегун не услышал.

***

Поздравляю, мой дорогой читатель, мы с тобой закончили эту историю. У неё будет еще одна глава, но относиться она будет к прошлому.

Я не знаю, что будет с Марго. Пожалуй, об одном мы можем сказать точно: она никогда не утонет.

Первая глава здесь Вторая глава здесь Третья глава здесь Четвертая глава здесь

Хель, знакомая людям близким и любимым как Ольга Давыдова, — писательница, историк и ведьма с хорошей источниковой базой.

🌙 Другие истории: Telegram · ВКонтакте 🪙 Поддержать звонкой монетой и оставить огонёк в окне